Когда с Алиссой было покончено, Саша продолжила путь в сторону города. Ей чертовски нужно было собрать хоть что-то полезное. Остаться с арбалетом и болтами, без еды, воды, лекарств - как она сказала на интервью, профи обычно спотыкаются об это. Она не хотела споткнуться, она хотела победить. Доказать отцу, что девчонки тоже могут.
Саша увидела неплохо сохранившееся здание с тремя подъездами. Немного прошлась, осматривая. Остановилась возле помещения, которое когда-то было, видимо, салоном красоты. Кресла, как у стилистов, и знакомая для салонов обстановка, правда, всё разрушено и захламлено.
Она вошла внутрь и осмотрелась. Среди бардака она нашла потрепанный плед и сразу же решила, что лишним он не будет. Да, пожрала моль, но если ночью будет холодно, то сойдет и такой. Кроме пледа она не нашла ничего интересного и пошла осматривать бывший салон дальше, наткнувшись на подсобку. Саша прислушалась. Тишина. Она открыла дверь и увидела пустую комнатку, набитую всякой ерундой, тем не менее было и кое-что полезное: акиум, упаковка грибов и листья зеленого салата. Есть ей пока не хотелось, поэтому Саша засунула лекарство и еду в широкий карман толстовки, а сама пошла дальше.
Она вернулась назад, к первому входу, и заглянула внутрь. Какой-то старый захламленный офис. Явно ничего полезного не найти, а если и найти, то полдня ковыряться. Нет, идем дальше.
В соседней двери она встретилась с полумраком. Выше заметила несколько дверей, видимо, в квартиры или вроде того. Саша решила скинуть с себя плед и бросила его в углу подъезда, а сама направилась к первой двери на исследования. Дернула дверь и...
Из-за двери на Сашу смотрели огромные желтые глаза. Она видит оскал. И ещё два таких же пса-переродка позади первого. Саша пятится. Это плохо. Это супер плохо!
Она дергается в соседнюю дверь, но та заперта. Черт, делать нечего. Саша со всей дури мчится вверх, благо, лестница выглядит надежной.
Но не тут-то было. Лестница буквально крошится под её ногами, Саша едва успевает перепрыгивать со ступеньки на ступеньку. Ещё... ещё чуть-чуть... ещё немного! Она пытается уцепиться уцелевшей рукой за перила, но соскальзывает и летит вниз, оказываясь в обломках лестницы. Переродок выбивает дверь... Три переродка...
Всё просто хреново.
Саша мгновенно подрывается и успевает добежать до входной двери, но чувствует, как сзади на неё наваливается один из переродков. Нет, нет, нет! Саша борется. Саша переворачивается, чувствуя рядом вонючее псиное дыхание и голодную слюну на себе. Один из переродков нападает на Сашу и кусает за больную руку. Та просто нахрен разрывается на части и Саша понимает, что осталась без руки уже навсегда.
Пиздец. Пиздец, пиздец, пиздец!
Кое-как у Саши получается устроить сальто с тремя переродками и выбежать из подъезда. Она сама не помнит как. Просто бежит. Бежит, куда глаза глядят. У неё нет шансов против них, она понимает.
Кто-то кусает её сзади, она не понимает, как что и куда, и просто вырывается из мокрой пасти, спасаясь бегством в сторону парка.
Она бежит, бежит, что есть силы. Те на пределе, но тяга к жизни сильнее. Или адреналин. Она уже не понимает, что ведет её, просто бежит, не оглядываясь.
Переродок снова кусает её и она понимает, что вот-вот упадет, но не может перестать дышать перед смертью и делает последний рывок. Она бежит внутрь парка, выискивая дерево, на которое можно забраться, но видит девчонку, которая сломала руку ещё до того, как это стало мейнстримом. Это шанс перевести внимание с себя на неё. Саша мчится за девчонкой, спешит, но сил мало... сил так мало... Она чувствует, что те скоро покинут её.
Ещё чуть-чуть, ещё немного. Ещё так много жизни впереди! Ещё так многим нужно доказать, что...
Она чувствует, что больше не может. Всё. Саша падает.
Зверь догоняет её и терзает. Не смогла...

Отредактировано Sasha Orwin (2024-10-24 18:58:03)

Marcus King - Sucker

Дуарте направляется к парку, надеясь, что найдет там временное пристанище и покой, так необходимый для его раны. Из-за собственного шарканья он не услышит тихое рычание, доносящееся из кустов, не увидит янтарные глаза, сфокусированные на его хромающем силуэте.
Мгновение.
Черным пятном на него налетает модифицированная тварь и Дуарте еле успевает уйти с траектории ее удара. - сука!
Я сегодня присяду или нет?
Здоровая псина тормозит в заносе и поворачивается на него. Из пасти доносится свирепое рычание, но Локка таким не запугать.
Дуарте понимает, что бежать бесполезно, замотанная рана начинает снова кровить из-за попытки уворота. Стало ясно как день: либо он, либо это уродливое нечто.
- Ну давай, скотина! Нападай!
Чудовище кидается на него и он заряжает кувалдой ей прямо в грудину, отбрасывая назад. Рык смешивается с скулежом. Но псина вновь бросается на него. Следующий удар Локка приходится резвой сволочи прямо по ребрам, от чего те натужно трещат. В момент, когда Дуарте кидается, чтобы нанести удар прямо по крепкой черепушке твари, она выворачивается и впивается ему прямо в бок. Локк слышит свой крик будто со стороны, бьет наотмашь, попадает. Секунда на выдох. Рука на автопилоте тянется к месту укуса. На ладони влажным, мутным жужевом отпечатывается кровь.
Челюсть переродка в этот момент смыкается рядом со сквозной раной болта. - ТВААААААААРЬ!
Он чувсвует, как кровь рвется прочь из его тела. Руки наливаются свинцом, голова набивается ватой.
Дуарте понимает - это все.
- да и хуй с тобой. Он не побежит как какое-то трусло. Сдыхать, так с музыкой и со своей любовью в руках.
Замах, удар. Тяжелый вес переродка припечатывает его тело к земле. Голова ударяется о что-то острое.
Локк ошарашено дергается, пытаясь откатится в сторону. Прожорливая, слюнявая пасть впивается в горло терновым венцом, вырывая из его груди истошный вопль. Тело делает рывок, в попытке скинуть себя тяжелые лапы и все ощущения кубарем катятся, сплетаясь в бесформенный ком: трава, пальцы, слипшиеся волосы, что-то вязкое, бьющее прямо из шейных жил, густой запах раскалённого асфальта и привкус грязи во рту. Дуарте вьется взбешенной змеей, словно пытаясь сбросить с себя эту нестерпимую боль. Его начинает тошнить. Желчь подступает к горлу, провоцируя рвотный рефлекс. Спазм складывает юное тело в сжатую пружину и отзывается в голове новой болевой вспышкой. Волна крика булькающим звуком топится в горькой, кровавой жиже, которую он выблевывает рядом с собой. Единственное, о чем он жалел - что не смог в последний раз увидеть Эстер. Может, оно и к лучшему.
Юное тело перекрывает финальной судорогой и замирает в ожидании конца обезличенной точкой.
Да и ладно, блядь. Соси, Капито...
С днём смерти, Локк.
Rest in pain.
Пушка.

Отредактировано Locke Duarte (2024-11-13 12:38:39)

Музыка звучит в ушах оглушающе, вбивая в перепонки каждый удар барабана. Неужели этот бесконечный день подошел к концу? Неужели прошло не два с половиной года, а каких то 18 или около того часов. Как бы не хотелось зажмуриться сильно-сильно, и пропустить ночные новости, но Акварель бы явно этого не одобрила. Ты - сильный и взрослый, Логан, ты со всем справишься. Тебе надо знать… надо точно знать, кто именно остался. Кто вместе с переродками бродит там в темноте, скрывается в полуразрушенных домах и церквях, прячется в киосках, лазит по стенам и притаился где-нибудь в кустах. Не отвлекайся, будь мужественным, как папа.

Двадцать четыре трибута на море пошли,
Рыбу ловили и крабов нашли.
Один оступился и в воду упал —
Двадцать три осталось у скал.

Недоброе ночное "Шоу" начинается с парня-профи, с которым они вместе играли в карты на третий вечер подготовки. Он и Сагги тогда продули свои ходы и остались без штанов, забавно было! Очень забавно. А теперь и штанов его нет, и его самого…

Двадцать три спустились к рифам,
Где между камней шевелилась тьма.
Один зацепился за старую сеть —
И стало их двадцать два.

Рыжая девочка из третьего. Логан мало что помнил о ней, видел лишь мельком на тренировках, а интервью и вовсе пропустил - потому что знатно нервничал перед своим собственным… Но ведь это значит, что совсем скоро, может даже следующей точно будет…

Двадцать два пошли на рыбалку,
Червяка посадили на палку.
Один напоролся на старый крючок —
Двадцать с единицей помчались наутёк.

…Саша.

Бринк с трудом проглотил образовавшийся комок в горле. Со смерти соседки по этажу и известии, которое принес ему самолетик, написанным аккуратным почерком ментора, прошло уже несколько часов, за которые случился целый мешок событий. Будто другая жизнь… Логан смотрел вверх не моргая, внутренне боясь, что после лица Саши внезапно увидит на потолке свое собственное, с слегка раскосой улыбкой и непослушным вихром, который топорщится на макушке. Вдруг это просто сон? Или вовсе все давно-давнехонько закончилось и он лежит там… сначала вместе с Кэтрин под пыльными бетонными руинами, такой же изломанный, словно старая ненужная игрушка, а потом уже высоко в облаках в планолете, как выброшенная на берег рыбешка со стеклянными глазами… Один удар сердца в груди, второй, еще одного краткое мгновение - и силуэт Орвин меняется на совсем чужое лицо, не на слегка веснушчатое с вечно чумазым от морского песка носом, а на красивое и вполне чистое, принадлежавшее девочке из пятого дистрикта.

Двадцать легли загорать,
Солнце и небо весь день наблюдать.
Один уснул и проснуться не смог —
Девятнадцать двинулись вдаль на восток.

Под величественную музыку продолжали мелькать трибуты один за другим. Бринк мысленно считал, сколько уже больше не откроют глаза, пытаясь не сбиться и бормоча старую детскую считалку…

Семнадцать мальчиков спрятались в доме,
Ветер свистел на знакомом балконе.
Один заглянул под кровать —
Больше его не видать.

Над загоревшейся цифрой восемь появилась и Кэтрин. Живая и серьезная, во взгляде- наглый вызов, а с уст уже стремится сорваться очередное острое словцо или даже десять… Какие-нибудь "п*здец, карась, чего сопли на подушку пускаешь" или коронное "как два пальца об асфальт". Проходит секунда, а за ним другая, но фразы так и не срывается, а синее изображение остается статичным. Черная сосущая дыра в груди мальчика еще больше расширяется, ладошки потеют все сильнее, пальцы сжимаются на платочке, что ему отдала Шэрон. Он один, совсем один. Остался только Логан и эта проклятая растущая дырка. Вот бы взять нитки из рюкзака Кэт и зашить это отверстие по краям, только бы оно не расползалось дальше, не захватывало болящие ребра и пульсирующее плечо, не проникало внутрь, стараясь достать печенку. Что если после Кэтрин появится… она? Девятый дистрикт ведь может быть следующим.

Шестнадцать полезли на крышу,
Кто-то смеялся всё тише и тише.
Один поскользнулся — и нет его там,
Пятнадцать спустились по лестницам к нам.

Не она. Хотя бы не она!
Логан внутренне одергивает себя, во что он превратился? Почему так радуется, что видит чужие лица. Начинает знобить, частично от осознания того, как все это неправильно. Бринк подтягивает найденный плед до самого подбородка и сворачивается клубком. Надо отдыхать хотя бы через силу, потому что скоро придет рассвет, а вместе с ним очередной ужас Арены.

Четырнадцать ребят возвращались домой,
Один попрощался: «Иди-ка за мной».
Тот повернулся, но друга уж нет —
Лишь мокрый след оставлял лунный свет.

Гимн прорезал страшную темноту чужой заброшенной квартиры неожиданно резко, выдернув Шэрон из долгожданного сна. Она сжалась на полу, боясь сделать даже глубокий вдох — каждый неосторожный толчок ребер отозвался тупой, опасной болью там, где под кофтой всё еще торчала проклятая стрела. Изрезанные о ежевику пальцы впились в ткань штанов. Небесная проекция вспыхнула прямо на потолке комнаты, заливая обшарпанные стены холодным синюшным светом, и у Шэрон на миг перехватило дыхание от сковавшего все тело страха. Она ужасно боялась этой минуты. Боялась увидеть среди мертвых портретов те лица, к которым успела искренне привязаться за эти короткие, сумасшедшие дни.

Лицо за лицом. Совсем еще дети, чьи-то напарники, чьи-то нерастраченные жизни — они сменяли друг друга под торжественную, чудовищную музыку, и с каждым новым синим силуэтом у Шэрон физически рвалось сердце. Ей было до слез, до кислой тошноты жалко каждого из них. Она ведь видела многих на тренировках, слышала их смех или глупые споры, и осознание, что этих ребят больше нет в живых, накрывало тяжелой, душной волной. Но вместе с этой горечью внутри отчаянно и почти стыдно билась надежда. Когда проекция пролистала последний дистрикт и не показала знакомых черт, Шэрон изо всех сил прижала ладонь к губам, чтобы не всхлипнуть. Эхо жива. Мелоди жива. Они выкарабкались, пережили этот адский первый день, пусть сама Шэрон и сплоховала, глупо потерявшись где-то в темноте и оставшись совсем одна со своими ранами.

И самое главное… Логан. Когда зажегся его дистрикт и небесный экран двинулся дальше, так и не показав его растрепанную макушку, Шэрон судорожно выдохнула, будто только что вынырнула со дна. Жив. Он где-то там, под этим же холодным небом, прячется в полуразрушенных домах и дышит. Слезы всё-таки брызнули из глаз, обжигая исцарапанные щеки, но это были слезы дикого, оглушающего облегчения. Она лежала в темноте совершенно одна — беспомощная, израненная, с подвернутой ногой и ноющей печенью, но в груди впервые за сутки стало тепляться что-то живое. Они все выжили. А значит, ей тоже нужно обязательно продержаться до утра.

эстер старается не смотреть на пламя. огоньки весело пляшут в потрескивающимся огне, а ей нисколько не весело, да и легче фокусироваться не смотря прямо в огонь. мастерс все еще трясет, но уже не так сильно и не от холода. бен наконец-то уснул, а у нее все равно бы прямо сейчас не получилось. с бурей пережитого так просто не справится, может быть она не справится еще пару часов, до конца арены или, если повезет, до конца дней будет видеть глаза полные ужаса и чувствовать собственное бессилие в перемешку с омерзительным облегчением. она поднимает голову мгновенно, когда гимн капитолия просачивается через кожу.

- полночь.

первый рубеж, самое начало. эстер не хочет знать, как именно умерли лица в небе, хватит того, что она видела как умирает саша, а потом финн. они были врагами, они...

мысль запинается, так сильно сосредоточенная на выживании у нее совсем не осталось времени или мыслей на беспокойство, но лицо локка заставило побледнеть, а с большых черных, в огнях костра, глаз тут же сорвались немые слезы. все тело ноет безысходности, будто впервые она осознает, что заперта, обязана смотреть на лицо дуарте, зная - его больше нет. логика шепчет - их всех не станет, рациональность подсказывает - так и должно быть, а мастерс все равно до крови кусает щеку, горюя по парню которого едва знала. она сбилась со счету, не порадовалась количеству погибших, не оценила новые риски, только горько всхлипнула, когда лицо финна смениось лицом джареда. милый, бедный джаред. невезучий джаред.

небо погасло оставляя выжженную пустошь и тьму капитолия. злость поднимется чуть позже, когда отойдет скорбь. эстер не отважилась посмотреть в глаза бену, она спросит его чуть позже, а пока плотно сожмет губы и покладет голову на плечо вайсса, совсем ненадолго, пока предательские слезы потерь не прекратят жечь глаза.

ноа просыпается с трудом; непозволительно глубокий для арены сон не отпускает, и он едва не пропускает парад проебавшихся.
нерасторопность едва не стоит ему пропущенного шоу, а ведь на арене список уже откинувшихся и, что важнее, список ещё живых - информация едва ли не более ценная, чем локация складов с продуктами.
ну, или это ноа на сытый желудок так кажется.
глинт, орвин, дуарте - ве-ли-ко-леп-но. ещё там какие-то ноунеймы, хрен бы с ними. сучки, выбившие ему глаз, всё ещё где-то бегают, но хоть без лапаза и новой девки с молотом.
ещё в тренировочном центре ноа внимательно следил за профи и за мощными ближниками; по всему выходит, что на арене их теперь всего-ничего. значит, его дело нехитрое - догонять и гробить хилых стрелков. хуйня вопрос.
мерзкая мысль о стреле в бочину от мразей, которых он теперь хрен заметит, отзывается неприятным холодом в желудке.
хочется чего-нибудь сожрать; ноа себе не отказывает и наворачивает ореховый рулет.
одиннадцать за первые полдня - неплохо. пора бы ему исправляться и подключаться к активному сокращению популяции.
его, вообще-то, за пределами арены ждут.

Наблюдая как на темном небе, начинают появляться знакомые с тренировочного лагеря лица, Питер думал только об одном – как мало он знал о мире до начала игр и что, даже проведя целый день на арене ему не удалось узнать больше.
Он удивился первому лицу на небосводе – матерый профи не упускал шанса продемонстрировать свои таланты и то и дело намекал, что многие погибнут именно от его выкрутасов с ножами. Питер не знал, как он погиб, но как говорится земля тебе стекловатой, сегодня удача была не на твоей стороне.
Чему Питер не удивляется так это лицу Алиссы в небе – вот уж точно не созданный для арены человек. Он делает короткий жест, означающий дань памяти в их дистрикте и тут же забывает про девчонку – она в лучшем месте, в этом он уверен.
Саша – красивая, но шибанутая на голову, такие не в его вкусе. К ней он всегда подходить боялся и наблюдал только лишь издалека. А что может быть дальше, чем небо и земля на арене.
Полное истребление пятого дистрикта его не радует, но кто-то же должен умирать. Эмми жаль чуть больше, чем Локка – красивая была девчонка. И не шибанутая. Почти избежала этой жуткой участи, но почти тут не считается.
Колин – он помнил его хорошо, они даже пару раз говорили. Чтобы с ним не случилось в одном Питер был уверен – это все из-за его длинного языка. Пацан никогда не умел затыкаться вовремя.
Дэвид. Питер слегка косится на Ламию, но у той выражение как всегда никакое. Как у отмороженной рыбы, которая смотрит на тебя с дна аквариума – че приперся, мол, это моё место. Питер знает, что ничего происходящее с Ламией его не касается, но ему все же хочется верить, что увидь она его лицо на небосводе, то немножко бы и расстроилась. Может быть, даже всплакнула бы об упущенных возможностях.
Кэтрин. У них никогда особо не ладилось, но и смерти он ей не желал – интересно получается из их союза жив пока только малый – как так, бывает же. Вот и потом не верь в судьбу.
Финн – вот уж кого ему точно не жалко. Странный он парень. Шибанутый как и Саша, только еще более непредсказуемый. Земля ему стекло, а нет там уже Оберон.
ДЖАРЕД. Вот уж у кого удачи никогда и не бывало. Бедный, приличный, воспитанный Джаред. Надеюсь, ты хотя бы не мучился.
Он тихо зевает и почти пропускает последнюю жертву сегодняшнего дня – Деметрию Риверс. Питер не помнил про неё ничего выдающегося, а посему она не вызывает у него никаких эмоций: ни хороших, ни плохих.
На этом парад проигравших заканчивается. До следующей ночи – если повезет.
Питер абсолютно уверен, что многого не знает об арене и не факт, что успеет узнать больше, но одно он понимает четко как никогда – ему сегодня несказанно повезло.